© Сайт "Боровский тракт" 2011-2016
 

Воспоминания крестьянки Верейского уезда

Солдатенковой Н.Ф.

Солдатенкова Наталья Филипповна (около1985 г.)

Моя внучка Лена просит написать мою родословную. Попробую, может что получится...

Сейчас мне 86-ой год. Я родилась 7 августа 1900 года в большой семье. Дедушка Николай Николаевич и бабушка Евдокия Осиповна Морозовы. У них было 4 сына и две дочери. Мой отец был старшим, и женили его рано. Мать вышла замуж в 18 лет. Отец Филипп Николаевич. Мать Татьяна Егоровна. Все уроженцы села Крюково Ташировской волости Верейского уезда.

Филипп Николаевич Морозов  и жена Татьяна Егоровна Бурцева (родители Солдатенковой (Морозовой) Натальи Филипповны

Когда я стала себя помнить, в семье было три снохи. Моя мать старшая сноха. Младший дядя Саня служил в солдатах в Империалистическую войну. Выл ранен. Я помню, как провожали в солдаты дядю Федора. Он уже был женат, и у них был ребенок. Помню, как плакали жена его и мать - моя бабушка. Семья была очень большая: 4 сына, три женаты- у них дети. Бабушкины дочери вышли замуж и не ужились в чужих семьях и вернулись домой с мужьями и детьми. Я насчитала - было 22 человека.

Дедушка был взят из воспитательного дома Морозовыми. Брали тогда на воспитание в большинстве люди бедные. Брали, потому что с ребенком давали 3 рубля. И росли эти несчастные в очень тяжелых условиях. Их ненавидели, издевались. Вот так. они росли, эти дети. Все это дедушке пришлось пережить. Он рассказывал, что его не любили. Дедушка был чистоплотный и брезгливый, за это они его прозвали Холуй-барин. Фамилии из воспитательного дома не было, и фамилия Морозов - это фамилия его воспитателей.

В те времена у крестьян села Крюково земли было мало, и потому мужчины жили в Москве. Их еще мальчиками 10-11 лет отдавали учиться ремеслу портного, сапожника. Сбивали ящики, шили картузы, шапки. Специальностей было много. Предприимчивые мужики имели мастерские и брали мальчишек. Выла специальность коробошники. Тогда вся тара была ящики, короба и кули рогожные. Эта тара была для всех товаров. Бумажных Пакетов не было, я помню, сахар продавали: кусок с голову завернут в синюю толстую бумагу. Чай продавали в жестяных баночках. Рыба, мясо в кульках из мочала. Когда дедушка вырос - уехал в Москву и выучился на коробошника. Он имел маленькую мастерскую. Трое мужчин чужих и свои сыновья. Шили короба для книг Сытину.

Короба шили из лубка. Это кора липы. Как ее обрабатывали не знаю. Сшивали лыком, Это тоже из липы. Короба эти 4-х угольные, с крышками, не квадратные, размеры всякие.

Видимо, ремесло это было выгодно, потому что, как я себя помню, все были одеты-обуты. У одного дяди Федора Николаевича было пальто на лисьем меху , а у другого дяди Сергея Николаевича на хоревом меху. У моего отца такого пальто не было, у него было на черном овчинном меху. Видимо, он, как старший, наряжал младших, и жены их были побогаче моей матери.

Дедушка был очень тихий человек. Матом никогда не ругался, не курил. Ходил в церковь.

Бабушка тоже была крюковская, до замужества - Морковкина. Помню ее брата и его жену и дочь их Наташу и сына. Бабушка была бедовая, сварливая.

Летом все работали в хозяйстве. Пахали, сеяли, убирали урожай, косили. Было две лошади, три коровы, овцы, поросята. Надо было на всех накосить, а работали одни женщины да мой отец. Он не любил Москву и летом жил в деревне. Делал грабли, ладил косы. И очень любил ходить в чайную пить чай. Это стоило пять копеек. Он не курил и не пил водку. Но из чайной приходил весь пропахший табаком.

Моя мать тоже крюковская. Звали Татьяна Егоровна, в девичестве Бурцева. Ее мать, моя бабушка Анисья осталась вдовой с четырьмя детьми. Моя мать была самая младшая, ей было всего 6 месяцев.

Как она их растила, не знаю. Старшую дочь Полю отдала замуж, сыновей Матвея и Тимофея учиться ремеслу, а мою мать оставила у дочери Поли. У нее уже были дети, а моя мать годилась в няньки. Сама бабушка уехала в Москву, поступила кухаркой на винный завод Петра Смирнова, готовила на рабочих.

И так моя мать жила у сестры Поли. Муж у Поли был страшный пьяница. Жили они бедно. Моя мать ездила к бабушке Анисье в Москву и привозила от нее продуктов. Бабушка там что можно собирала. Рабочих кормили хорошо. Мама привозила чаю, гречневой каши, сухарей. Она мне рассказывала, что это были для них праздники. Вот так они и жили.

А потом Полин муж бросил пить и взялся за дело, и пошли они в гору. Построили дом хороший. Одним словом, тетя Поля стала богачкой. Мама жила у тети Поли до самого замужества.

Мама была очень красивая и очень работящая. Она умела решительно все - и мужскую и женскую работу.

О мама, милая моя мама, какую трудную жизнь ты прожила. Погреба вы с отцом нанимались делать, сараи тоже. Валенки и свалять могла и подшить. Отец любил крестьянскую работу. Он город не любил, а деревенская работа всегда тяжелая. От этого и матери было трудней. Уехал бы в город на заработки, привез бы деньжонок. Без денег было жить нельзя, из хозяйства продать было нечего, а надо платить оброк, пастушню.

Земли у нас было мало. А когда началась революция и стало плохо с продуктами, хлеба нам хватать не стало. Мы покупали крупу, муку, а как стали только свой хлеб есть - и не хватает. Приходилось ехать на Украину за хлебом. Деньги были всякие, не у нас. конечно, а вообще. Керенки, катеринки. Но деньги за хлеб не брали, а брали вещи, и вот мы тогда, что получше, последнее, свезли на хлеб. Были у мамы платки шерстяные, пришлось свести, а потом так ничего и не купили подобного. Конечно, теперь таких нет, какие были раньше, а память была бы хорошая.

Отец наш Филипп Николаевич вино не пил, не курил, Были мы обуты, одеты, но ничего не было на нас дорогого. Замуж я вышла - у меня было всего мало. Я сама шила себе платья. Замуж я вышла в 1922 году. Я его любила. Мы были знакомы 3 года. Девчата мне завидовали. Я с ним гуляла, но как-то в голову не приходило, что я выйду за него замуж. Мы никогда ни о какой любви не говорили. Он был начитанный, жил в Москве, хорошо пел. Очень хороший голос у него был. А я была с веснушками, волосы рыжеватые. Я так была счастлива от своей любви.

Тимофей Иванович (муж Солдатенковой НФ, погиб на фронте 1943 г.)

Семья, куда я вышла замуж, была не совсем благополучная. Свекровь, мать моего мужа была женщина необразованная, с большими странностями. Свекор Иван Тимофеевич Солдатенков умер. Старший брат моего мужа Григорий Иванович был женат, у них было уже трое детей. Сноха Мария Семеновна была гордая и острая на язык. И еще были два брата, мальчишки еще. Сеня ходил в школу, Ваня еще нет. Свекровь Мария Никитична вышла замуж за вдовца. У него было 5 детей, два сына и три дочери. Она была очень бедная и уже в годах. Пятеро чужих детей. Она их не любила. Я не знаю, с каких пор они ушли из дома, но когда вышла замуж, они уже жили своими семьями. Две дочери были замужем - одна в Крюкове, другая в Половинках, третья дочь Параша уехала в Москву, и никто не знал жива она или нет. Сын Василий жил в Наро-Фоминске, работал на фабрике. Федор, самый старший, жил где-то около Дорохова, а потом он приехал в Юматово, купил дом и жил в Юматове. А потом война, мы были в оккупации, а когда вернулись, деревню сожгли почти дотла, сгорел и его дом, и он вскоре умер в начале 1942 года. Детей у него было много - 8 человек, 4 дочери и 4 сына. Двое сыновей погибли в войну - Иван и Сережа. Федя тоже воевал, но вернулся живой и пока жив.

Солдатенковых в Юматове еще был брат Ивана Тимофеевича Павел Тимофеевич - первый коммунист в нашей деревне. Был он от рождения хромой.

Семья у него тоже была большая. Дочь его Татьяна Павловна выучилась на врача. После института была на Шпицбергене. Это было в первые годы советской власти, и для деревни это было очень даже странно, и ею гордились. Павел Тимофеевич не хотел, чтобы его похоронили на кладбище приходском, да тем более с попом. Его похоронили на поле недалеко от деревни. Не помню, в каком это было году, ко тогда там был небольшой лесок. Поставили там деревянную ограду. Место называется Карьеры, и теперь тот лесок свели, и сейчас там берут гравий, и месте могилы потеряно. Его дети в деревне не живут, и никто не приезжает, но остались люди, которые помнят нашего первого коммуниста Павла Тимофеевича Солдатенкова, родного дядю моего мужа.

Ну вот, я замужем, я в чужой семье. Я должна называть свекровь мамой. Теперь зовут по имени-отчеству. Я их всех плохо знаю, но со мной муж и мне легко. Я называю свекровь мамой, сноху - Мария Семеновна. Конечно, я раньше еще девушкой слышала, что они не ладят. Да, они здорово не ладили. Очень часто ругались, а свекровь меня хвалила за глаза, но это мне очень не нравилось. А сноха Мария Семеновна плакала: вот привели милую сноху, а мне совсем житья не стало. Мне это было очень неприятно. Я не знала, как мне себя вести между ними.

Мой Тимофей на третий день после свадьбы заболел сыпным тифом и долго лежал в больнице. Как мне было тяжело. Я почти все лето была одна. Я очень часто бегала в Крюково в больницу.

Замуж я вышла в самое рабочее время, на Петров день была моя свадьба. Я очень жалею, что я в такое время бросила родителей. Остались вдвоем отец и мать. Брату было три года, сестре шесть лет и восемь лет брату. А я ни на что не посмотрела и ушла от них в самую рабочую пору, и они мне не сказали ни слова. Вот так мы   глупы смолоду.

В семье мы прожили два года и отделились. Жить стало невозможно. Свекровь и сноха скандалили. Мать говорила: Я вас отделю, будужить с Тимошкой. Купила лесу, срубила сруб, а сын Григорий с женою не стали ничего делать для хозяйства. Делайте, мол, что хотите. И дело повернулось так, что после очередного скандала мой Тимофей подал на раздел имущества. Когда был суд, мать сказала: " а с этим я сама не буду жить". И все разделились. Нам достался сруб, 3 кряжа,  корова и овца. Всех легче было Марии Семеновне - ей досталась изба с печкой и крыльцом, во дворе ольшанник теплый, корова. А всех труднее было свекрови. Ей досталась, или она сама пожелала, другая изба, в которой была маленькая печка. Выхода на улицу не было, ей надо было делать ход на улицу, ставить русскую печь. А она одна с двумя несовершеннолетними сыновьями.

Мы продали корову за 105 рублей и наняли плотников за 115 рублей. Мой отец отдал лес, какой у него был. С его помощью к Петрову дню нам построили дом и печку сделали, и мы перешли. И ничего у нас не было, одна скамейка, мой сундук - приданное мое - и тот был горбатый, ничего на него нельзя поставить было. Сени были срублены, но двора у нас не было и никакой скотины. Овца ходила на тот двор к свекрови.

Тимофей мой работал в Москве, и где работал - даже писать не хочется. Он пел в хоре по ресторанам. Конечно, когда строились, он свои заработки берег и все оправдывал. Надо было и доски напилить. Нужны рамы, стекла, разная мелочь, гвозди, навески. Все это он покупал. Потом купили сарай и сделали двор. Это было в 1924 году. А осенью я родила еще мальчика. Первому еще двух лет не было и еще ребенок. Земли нам досталось очень мало. Надо было обрабатывать, а лошади не было. Ну пока на свекровиной лошади возила. Я одна с ребятами, он в Москве. Сжала свою долю, перевезла, обмолотила. А за ребятами ходила бабушка Александра - свекровина мать. Вот так. А Тимофей мой запил да загулял и домой стал редко ездить. Это было зимою 25-го года. У нас стал вопрос - или жить где-то вместе, или разойтись. У него была в Москве комната на площади Борьбы. В 1923 году я у него гостила и там родила Ваню в Старой Екатерининской больнице. Уехать в город я боялась, я всю жизнь прожила в деревне, и потом, было такое время, что многие из города приехали в деревню - был голод. И вотприехал мой Тимофей домой, и как приехал - даже писать неохота. Это была осень, Михайлов день. В Кубинке - базар. Он должен приехать в Кубинку, а туда приедет отец, и они должны будут посмотреть лошадь на базаре. Тимофей должен привезти денег. А он приехал раньше с Кудряшовыми - уж где они сошлись? Денег не привез, в дугу пьяный и ничего он не помнит - то ли все пропил, то ли потерял. Вот тебе и лошадь. Не знаю, как мы жили, денег не было, он нигде не работал. Потом отец на свои что ли деньги купил лошадь. У нее были больные ноги и на плечах накостницы. Лошадь видная, молодая, но в запряжке хромала, и невозможно ей было в хомуте ходить. Держали мы ее зиму, держали лето. Зимою он дрова на ней возил, зарабатывая. Летом кое-как справились, а летом мы ее зарезали. Купили двух поросят, и я кормила их мясным. Это было очень противно. Купили у отца телку за 60 рублей. Она отелилась - значит своя корова стала. Купили железный плуг, предали поросят и заказали полок ка железном ходу. А осенью купили лошадь 3-х лет за 50 рублей. Небольшого роста, гнедая, хвост и грива густющие. И такая умница: и пахала хорошо и ездить было одно удовольствие. Тут уж мы вроде от других не отстаем. Корова была сементалка, крупная, но молока много не давала. Тимофей в совхозе купил телочку ярославку, и бычка пустили в зиму.

Землю разделили по едокам, полосы широкие, а мы молодые, сильные. Построили сараи для сена, и к нему пристроили молотильный, хозяйство стало полным - только не ленись. Но не дали нам разгуляться - начали организовывать колхозы. Сколько ни сопротивлялись - все же пришлось в колхоз идти, конечно всей деревней. Слухов много - кто что скажет. Скотину на общий двор сведут - вот этого из-за этого быка продали, телочку зарезали. Свели в колхоз Зорьку. Сдали всю сбрую, полок, сани, борону, плуг,  вое семена, картошку, овес, рожь. Поставили все около скотного, для лошадей сделали конюшню, а сани и телеги под открытым небом - и жара и дождь - вое на них. Каждый хозяин и от дождя и от жары прятал, а ехать собирался - смазывал колеса да все подгонял - все сбрую по лошади и хомут и гужи и тяжи. Лошадь запряжена - все натянуто, как струны. А тут пошло вое по-другому. Хомуты все разные, а хомут для каждой лошади должен быть подогнан. Сначала повесили упряжки против каждой лошади, а потом все перепутали. Надевали какой придется. Полки, телеги не смазывали. На дожде да на жаре они рассохлись, все гремят. Запрягут лошадь - а на ней все болтается. Шалтай-Болтай. И пошло и поехало. Очень быстро все стало разваливаться. Нашу Зорьку очень быстро изуродовали. Ее на полевые работы не использовали, а куда ехать - то на Зорьке. Она была очень быстрая. Очень часто на ней ездили в Дорохове. Ехать надо через речку - и, конечно, в холодную погоду на ней горячей переезжали речку. А, может, к в Дорохове она горячая стояла на ветру, и конечно, она так стала дышать, так хлопать боками, на нее было жалко смотреть. Как было все жаль! Все свое тобою нажито, тобою за всем ухожено. Сколько бы она могла у нас жить в уходе! Каждый хозяин о лошади заботился, да и о каждой животике.

Мой отец в колхоз не пошел. Бедноту он считал лодырями. Ему ни от кого ничего не досталось по наследству. Он своими руками жил. Никакого богатства он не нажил, но и с поклоном ни к кому не ходил. У нас в Крюкове был один бедняк такой. Пока были живы его мать и отец - была лошадь, корова. А когда умерли - у него не было ни лошади, ни коровы - все пропил. Дом был кирпичный, двор деревянный, и что же вы думаете - он разобрал его на дрова. Человек был совсем молодой и дошел до такого состояния. Мой отец его видеть не мог. А тут эти люди, комитет бедноты. Давай им колхоз. Конечно, он за это попал в подкулачники и здорово за это пострадал. А дело было такое. Хотя  не все  в Крюкове вошли в колхоз, но колхоз был. Около кладбища был сарай. У колхозников там был намолоченный овес. И сарай этот загорелся, и обвинили моего отца, как будто он поджег. Его забрали в милицию. И конечно, угрожали оружием - сознавайся, что поджег. Но как он мог сказать, что поджег, если не виноват, И вообще, он был труслив. Он ночью по нужде не мог один ходить, мать его провожала. Она была смелее.

Солдатенкова НФ с дочерью Ниной, сыном Виктором и своей матерью. 1938 или 1939 гг.

В 1910 году я видела комету Галлея, очень хорошо ее помню. В 1914 году была война с немцами. Мои два дяди воевали. Один был на действительной службе - дядя Саня. Другой - дядя Федор - был мобилизован и попал в плен во Франции. Помню, наш помещик Андрей Николаевич Ильин, имение его - Головково, сейчас совхоз Головково, отправлял пленным письма и посылки от родных. Они вернулись с войны. Дядя Саня умер в преклонном возрасте, а дядю Федора застрелили немцы в 1914 году. Отца моего тоже брали в войну 1914 года. Но на фронте он не был. Он был болен радикулитом и его из Жиздры вернули. Лежал в госпитале, а потом его отпустили домой. Но не совсем. Он каждый месяц ездил в Верею на комиссию, меня брал с собой за лошадью смотреть. Я Верею очень хорошо знала. Когда кончились эти комиссии - не помню.

Потом царя прогнали. В нашей семье не было политиков и никто не знал, что происходит. Было очень трудно с питанием, но все-таки было хозяйство - корова, куры, овцы, картошка. Не было хлеба. Хлеб посеян, но надо было ждать, когда поспеет. Жали недозрелую рожь. Нажнем неколько снопов, принесем, на печке сушим зерно молочной зрелости. Дома на полу обмолотим. Были ручные мельницы. Хлеб был очень плохой - не из одной муки, а еще мох добавляли. Я уже писала, что ездили ка Украину. Я один раз с отцом ездила в Тамбовскую область. Много тогда было голодающих. Нам посоветовали сойти на одной станции. Там можно, мол, купить хлеб. Мы сошли, а потом разобрались, что к чему. Оказывается, на этой станции поезда не останавливаются или стоят слишком мало, так что уехать с хлебом отсюда невозможно. Мы насилу уехали отсюда дальше на площадке товарного вагона, а он был близко от паровоза, был ветер, на нас летели искры. Ночь темная. Как было страшно. Но уцелели, и сошли мы тогда на станции под названием Соседка. Народу очень много. Пошли покупать хлеб. Местность - поля, поля неоглядные, земля - чернозем. Пришли в одно селение - у одних хозяев купили муки ржаной, не помню, за что. Остались мои две вязаные скатерти. Одна хлопчатобумажная, другая льняная. Хозяин повел отца в другое селение. Купил отец на эти скатерти два пуда пшена. Теперь пошел слух, что муку, зерно не провезешь. Отбирают продотряды. Господи, испекла нам хозяйка из этой муки хлеб. Почему мы его не посушили на сухари?  Я до сих пор не пойму. Ну просто дураки. Повезли печеный и домой привезли свалявшиеся куски, все конечно измяли. И с этой станции насилу уехали. Сколько было мешочников! Ночи две, наверное, ночевали на улице у костра. Поезда идут битком набиты людьми - и на крышах люди. С большим трудом уехали - насилу в вагон залезли. Господи, что же творилось. Но мы и этим были довольны, что привезли. Где-то отец раздобыл семян озимой пшеницы. Уродилась очень хорошая. Стали сажать сахарную свеклу. Варили из нее сахар, а из пшеницы пекли пироги. Где-то доставали сахарин. Чай - сушили морковь.

Очень много людей болели тифом. У нас никто не заболел, мама всегда белье кипятила. Вши были, но мало. Жили около церкви - каждый день хоронили покойников. В больнице не было места - все палаты, коридор были заняты больными. Очень голодовали мой дядя Сергей Николаевич. Детей у них было много - 8 детей. Тетя и дядя заболели тифом. Тетя умерла. Хоронили ее - дядя был в больнице. Двух девочек взяли в детдом. Одну удочерили очень хорошие люди. Самый младший - ему было два года - умер. Самая старшая, 1902 года рождения кое-как перебивалась с остальными. Один из мальчишек - Леня - приспособился по родственникам ездить. Научился обманывать, а потом и вовсе стал преступником - много сидел в тюрьме. Жив он или нет - не зная, но был слух, что он все бросил, и как-будто ему дали комнату в Текстильщиках. А дядя женился и взял сироту 19-тилетнюю. Боже мой, я помню - их венчали. У него седая борода, а она ему дочь. И конечно, она была совсем не приучена к хозяйству. А потом загуляла с председателем сельсовета. Дядя Сергей выпивал. Поехал в Москву и на Киевском вокзале пьяный что-то говорил. Его за это забрали. Прислали на сельсовет бумагу - что мол это за человек? А председатель на него накатал, и его посадили и так он там и пропал.

Солдатенков Иван Тимофеевич (сын, погиб на фронте 1942 г.)

Итак, я живу в Юматове, работаем в колхозе. Мой Тимофей то председатель, то бригадир. Я родила уже четырех сыновей. Двое из них уже умерли, по второму годочку им было. Итак у меня сын старший 23 - го года рождения - Ваня. Витя - 1923-го года рождения. Я не упомянула о сестре Нюре. Она 1907-го года рождения. Вышла замуж за ястребовского парня Алексея Викторова. Он надомник. Очень многие ястребовские работали надомниками - шили ка фабрике Кожизделия дамские сумки, кошельки, портфели. Очень хорошо зарабатывали - ходили нарядные. Лешка тоже был виный из себя, но он оказывается был болен туберкулезом, и ничего мы этого не знали. Выглядел он хорошо, курил и выпивал. Женились до призыва в армию. В армию его не взяли - затемнение в легких, и опять нам не к чему. Даже рады, что не взяли. А потом не стали давать работу на дом - стали собирать всех на фабрику. А как из деревни туда ездить? И начались у них мученья. Сняли комнату в Кунцеве, но ему все равно было очень далеко до фабрики. А потом ему удалось достать комнату. Сделали ремонт, обставили, и только бы жить - он стал болеть, и в 1934 году он умирает, а сестра от него заразилась и тоже умерла в 1938 г. Вот какая трагедия. 31 год прожила моя сестра. Осталась дочь Вера 10-лет. Она все время жила в деревне у бабушки и не заразилась. Вот тога у нас умерли 1934 г. - Леша, 1937 г. - отец, 1933 г. - Нюра, 1941г. - мама. Отец болел 6 месяцев. У него что-то было с желудком. Он, как я помню, не мог есть ни кислого, ни соленого. Его рвало, а тут ему стало совсем плохо, да и лечение тога было не то, что сейчас. Лечил его только свой крюковский врач. Ни рентгена, никаких анализов. А у мамы был рак - настрадалась она бедная. Она два раза лежала в МОНИКах, ей сделали операцию, ко ничего не помогло. Умерла она в Москве и похоронена на Даниловском кладбище. Ходила за ней моя младшая сестра Нюра. Маму выписали как безнадежную. Ей надо было каждый день делать обезболивающие уколы и через день перевязку. В Юматове это невозможно. Я ходила беременная и в 1941г. 12    января я родила двойню - Славу и Женю. Ходила я очень тяжело. Маме так и не сказали, что у меня двое родилось. Она обижалась, что я не могу ее навестить. Так я и не навестила ее. Умерла она 9 марта...

Солдатенкова Наталья Филипповна с дочерью (около 1960 г.)

PS: Из письма на сайт "Боровский тракт":

Меня очень тронуло Ваше внимание к запискам-воспоминаниям моей бабушки Солдатёнковой Натальи Филипповны ( в девич.Морозовой).

Писала она их неохотно - не верила, что они будут  кому-то нужны и интересны - а вот как получилось!

Прожила бабушка 93 года, до самого конца в здравом уме и твердой памяти.
Жила просто, в поте лица зарабатывая хлеб свой, никому не завидовала, не хитрила,  и "шляпу ни перед кем не снимала".

Война забрала мужа, сына,  дом сгорел. Осталась одна с четырьмя детьми.
Нечего было есть.  Ничего не было - гвозди на пепелище собирала. Но -  дом отстроила, подняла детей.
Её поговорка - "глаза страшат, а руки делают".
Большая мастерица была - шить, вышивать, прясть пряжу, вязать, кружева делать, могла валенки свалять.
Любила гостей принимать. Дети её, внуки, и я в том  числе любили бывать у бабушки в деревне Юматово. Зимой бабушка жила  в городе с семьей дочери - моей мамы.

Вспоминаю о бабушке с любовью и благодарностью.

Прошлое  нашей страны было страшное,  и судьба моей бабушки  это судьба обычной русской женщины, каких миллионы….

Елена Царева 2016 г.

совместный проект:
и
comments powered by HyperComments
Читайте на книжной полке сайта: